online

Лучше уезжать из Украины. Лучше для людей

334
Поделиться в социальных сетях:

«Лучше уезжать из Украины. Лучше для людей» – интервью с Ником Белогорским, бизнесменом и ангелом из Долины

Николай (Ник) Белогорский родом из Харькова, но давно живет в Калифорнии. Он работал в Facebook, еще когда тот был стартапом, защищал личные аккаунты Марка Цукерберга и Эрика Шмидта, сотрудничал с ФБР, помогая им ловить украинских хакеров. Позже Ник соосновал антивирусную компанию Cyphort, среди клиентов которой Uber и Netflix. Но в уанете он более известен, как ангел-инвестор, который помогает украинским стартаперам проложить себе и своим продуктам дорогу в жизнь. Достижения Ника на профессиональной ниве можно перечислять бесконечно, но некоторые из них вышли за рамки IT и стартапов. Когда в Украине вспыхнула революция, Белогорский был одним из основателей американского волонтерского движения в помощь Майдану. Позже он соосновал благотворительную организацию Nova Ukraine, которая ставит перед собой амбициозную цель – собирать миллион долларов в год на гуманитарную помощь украинцам. А еще построить мировую украинскую диаспору, члены которой будут гордиться своим происхождением. «Я украинец, но меня все считали русским, и мне было проще себя так идентифицировать. Но мы больше не можем этого делать», – говорит Ник.

В интервью AIN.UA он рассказал, что изменилось после Майдана для Украины и для него самого, рассказал о гуманитарных проектах Nova Ukraine, о помощи украинским стартаперам в качестве ангела, а также о своей жизни и работе в США. Когда и как ты переехал в Америку? 

Я родился в Харькове в 1981 году, учился в 27-й школе-физмат-лицее, потом поступил в Харьковский институт радио электроники на факультет компьютерных систем, но учиться там не пришлось. Когда мне было 16 лет, моя мама уехала учиться в Канаду. После 10 класса я приехал к ней на лето, мне очень понравилось и я захотел остаться. Но отец не разрешил – он хотел, чтобы я закончил школу и получил среднее образование. Поэтому насовсем в Ванкувер я приехал, уже закончив школу. Мои родители развелись, когда мне было шесть. Так что в Ванкувере мы жили втроем с моим младшим братом и мамой. Она училась в университете и получала стипендию, на которую мы все и жили. Стипендия небольшая, около 700 канадских долларов. Но Канада очень социалистическая страна, нам давали хорошие скидки на жилье, транспорт и др. Также поддерживало украинское комьюнити в Канаде: нас приглашали на разные мероприятия, давали советы, наконец, просто привозили корзинки с едой. Первое время мы с братом ели мясо раз в неделю, но со временем нашли работу, начали помогать маме, и все наладилось. Где получил высшее образование, когда начал работать? Как в целом проходила адаптация? Я начал работать в Канаде как только смог, чтобы помогать маме. Меня не взяли ни в MacDonald’s, ни в другие места, куда я пытался устроиться, поэтому первой работой было садоводство – я полол грядки и ухаживал за садом одной богатой канадки. Вторая работа – опрос общественного мнения по телефону. Мне нужно было обзвонить 50 человек в час и проинтервьюировать их на разные политические темы. Там я здорово подтянул английский и владение компьютером, а заодно прокачал уверенность в себе, потому что из этих 50 человек 49 сразу посылали меня или бросали трубку. Потом я получил диплом сначала в колледже, потому что это дешевле университета. Это еще не степень, но уже что-то. Сразу после колледжа мы с другом основали свой первый бизнес – компанию Randronics, которая занималась веб-дизайном. Это как раз была дотком эра – 99-й – начало 2000-х. Параллельно я учился в университете – поступил сразу на третий курс. Получил степень по программированию и философии – мне всегда были интересны риторика, метафизика, эпистемология и т.д. С местным дипломом о высшем образовании я смог устроиться на нормальную работу по специальности. 

Расскажи о самых важных вехах в твоей профессиональной карьере, которые определили твою дальнейшую жизнь. 

Одним из больших успехов стало поступление на стажировку в Microsoft, когда я еще был студентом. Сотни моих друзей пытались, но повезло именно мне. Думаю, это благодаря хорошим рекомендациям с первой стажировки – я два семестра до этого проработал программистом в канадской IT-компании, подружился там с людьми. И получилось так, что на седьмой месяц из восьми, которые я там проработал, эту компанию купил Microsoft. Соответственно мои тамошние друзья стали сотрудниками Microsoft, и когда я претендовал на стажировку, они могли меня рекомендовать. В Microsoft я работал в команде Office, над Word. Там было очень интересно, я многому научился. И платили неплохие деньги – в несколько раз выше, чем интернам в других компаниях. Это научило меня, как говорится, shoot for the stars, то есть хвататься за самые невероятные возможности. После университета я два года работал в канадской IT-компании, а потом стал искать что-то получше. Тогда со мной связался рекрутер из Долины и предложил переехать в Калифорнию. Оффер очень представил хитро: «Ты будешь работать в самой крутой антивирусной компании (Symantec), получать в два раза больше, чем сейчас, и жить в городе, где 300 дней в году – солнечные и теплые». Ванкувер – достаточно дождливый город, там дождь называют «наше жидкое солнце». Так что я с радостью поехал на интервью, тем более что расходы мне оплатили. Мне предложили $120 000 в год, и я был счастлив такой высокой зарплате. В Канаде я получал 60 000 канадских долларов, которые дешевле американского. Но теперь я понимаю, что здесь зарплаты в принципе начинаются где-то от $150 000, так что они еще сэкономили на мне. Сегодня я использую этот же трюк, чтобы нанять хороших людей из Канады. Предлагаю удвоить зарплату, и они с удовольствием едут сюда. Это примерно как из Украины выманивают мозги в Польшу. Переехав в Америку, я убедился, что это действительно страна возможностей, а Кремниевая Долина – столица возможностей конкретно для программиста. Третий и, пожалуй, самый важный успех был, когда меня взяли в Facebook в 2010 году. Тогда конкурс был примерно миллион человек на место. Когда я посмотрел в базу данных HR и увидел эти цифры, я был в шоке. Там десятки миллионов заявок и десятки позиций. Я подумал, что такого не может быть. Но раскрою секрет – в такие компании людей с улицы почти не берут, нанимают в первую очередь тех, кого знают. Поэтому если хочешь попасть в Facebook, нужно вращаться в околофейсбучной среде, знакомиться, находить контакты и доказывать, что ты чего-то стоишь. Так получилось и со мной. Я был экспертом по компьютерной безопасности, часто выступал на разных конференциях, там и познакомился с ребятами из Facebook. Мы подружились, поужинали вместе, обсудили ряд проектов. И когда у них освободилась позиция на специалиста по вирусам, они просто позвали меня – без всякого конкурса и собеседований. В Facebook я начал работать на Chief Security Officer (главный по безопасности) Макса Келли, который потом ушел из Facebook и сейчас занимает должность в АНБ (Агентство национальной безопасности) . 

Почему ты выбрал для себя кибербезопасность? 

Специалистами по кибербезопасности, как правило, становятся те, кто в школе был хакером, взламывал сайты, и т.д. Я никогда ничего не ломал, не писал вирусы – это было просто стечение обстоятельств. Первая моя работа еще в Канаде была в секьюрити-компании Fortinet. Когда я пришел наниматься на программиста, меня интервьюировал россиянин Андрей Кривяник. Он посмотрел на мое резюме и сказал: «Как-то слабенько, всего три страницы в резюме. К нам приходят люди, у которых по пять страниц в резюме». Я удивился: при чем здесь количество страниц – главное, насколько хорошо ты умеешь программировать! Но он был прав – опыта у меня не было, всего четыре стажировки за плечами. Программистом меня не взяли, но через неделю позвонили и предложил должность тестировщика. Мне нужны были деньги – уже месяц, как я закончил университет и искал работу, мне казалось, это очень долго. Я согласился. Сначала работал тестером, потом стал лидом QA, потом – менеджером команды. А год спустя освободилась должность антивирусного исследователя, и я проявил инициативу, попросив эту роль. Это был 2005 год. С тех пор я остаюсь антивирусным исследователем. Это человек, который не пишет код, а разбирает чужой вредоносный код на части, понимает, как он работает и как его находить. Если это вирус – как писать сигнатуры на вирус, если это эксплойт-программа, как ее сломать, и так далее. То есть антипрограммист. 

Расскажи про свои достижения на ниве кибербезопасности. Например, про сотрудничество с ФБР… 

В Facebook я работал в отделе кибербезопасности. Тогда, в 2010-м, там была культура молодого Google: собрались самые умные люди, молодые. Они были на работе круглосуточно – работают без сна, потом садятся играть в компьютерные игры – весело, в общем. Я работал в Security, моей задачей было находить вирусы, которые атакуют Facebook, разбирать их на части и менять сайт так, чтобы они не работали. Но я также помогал команде по расследованиям, которая работала с ЦРУ, ФБР, Интерполом, полицией и разными секретными службами. Так получилось и со мной. Я был экспертом по компьютерной безопасности, часто выступал на разных конференциях, там и познакомился с ребятами из Facebook. Мы подружились, поужинали вместе, обсудили ряд проектов. И когда у них освободилась позиция на специалиста по вирусам, они просто позвали меня – без всякого конкурса и собеседований. В Facebook я начал работать на Chief Security Officer (главный по безопасности) Макса Келли, который потом ушел из Facebook и сейчас занимает должность в АНБ (Агентство национальной безопасности) . 

Расскажи о своих текущих проектах, работе, которая приносит основной доход. 

С тех пор, как я ушел из Facebook, я работаю в команде Cyphort и являюсь ее соучредителем. Это антивирусный стартап, в котором уже около ста человек. Мы разрабатываем антивирус нового поколения с алгоритмами предсказания будущего – он может предсказывать, что программа вредоносна еще до того, как наши конкуренты начнут писать сигнатуры. Пока мы не раскрываем размеры доходов компании – в Америке это не принято, конкуренты могут использовать эту информацию для борьбы за рынок. Могу сказать, что наши доходы выросли в три раза в прошлом году. У нас много крупных клиентов, но большинство не хотят, чтобы мы их называли. Из тех, кто не против, могу упомянуть Uber, Netflix, Modells Sporting goods, Tribune Media, в которую входит Los Angeles Times и много крупных изданий на West Coast. Это клиенты, которые заплатили за наш продукт около полмиллиона долларов каждый. Я разрабатывал этот продукт, и вот уже пять лет это мое основное занятие. Я занимаю должность Senior Director по киберугрозам, езжу на конференции, выступаю, занимаюсь поддержкой клиентов, помогаю, когда их хакнули. Потому что взломают рано или поздно все равно всех – этонельзя полностью предотвратить. Наш продукт помогает узнать, что вас атаковали до того, как к вам придет письмо ФБР: «Мы обнаружили, что вас уже два года как взломали, вся ваша информация продается в интернете, рекомендуем предупредить ваших клиентов и вернуть деньги»… Я также занимаюсь раскруткой украинских IT-стартапов, и инвестирую в них, потому что я украинец и хочу помогать своим. Сейчас мы с Максом Гурвицем и Женей Розинским делаемукраинский IT-павильон на конференции TechCrunch, где будем показывать, на что способны украинцы. 

А как ты вообще начал заниматься инвестиционной деятельностью? 

Чтобы инвестировать, нужно хотеть это делать и иметь на это деньги. Я заинтересовался инвестированием, когда у меня появились деньги, которые я хотел диверсифицировать. Они лежали в акциях Facebook, а как только компания стала публичной, я смог их продавать. Я понимал, что Facebook будет расти, и не очень хотел этого делать, но и «держать все яйца в одной корзине», как говорят американцы, тоже не хотел. Началось с того, что одному другу я дал займ на его проект – немного, около $10 000. И это была ошибка, потому что теперь у меня нет ни денег, ни друга. Я заметил, что люди наиболее счастливы и довольны жизнью, когда делают что-то свое. Более того – человек в десять раз продуктивнее, когда работает на себя. Поэтому я решил найти людей, которые хотят и могут это делать, и дать им такую возможность. Иногда денег недостаточно – их надо убедить в том, что они смогут, потому что многие талантливые люди не настолько верят в себя, чтобы рискнуть. Я много читал о том, как быть ангелом. Есть один необычный тест: если ты думаешь, что готов делать ангельские инвестиции, открой кошелек, достань оттуда все деньги, подожги и смотри, как они горят. Я так и сделал, но меня это не испугало, и я стал инвестировать. Мне очень нравится, хотя пока я только теряю на этом деньги. Я рассматриваю этот процесс как свою бизнес-школу. Я мог бы пойти в MBA, заплатить в Стэнфорде $100 000 – 200 000, а могу вложить те же деньги в стартапы и научиться гораздо большему. Самое важное для ангела – dealflow – доступ к хорошим сделкам, будущим фейсбукам. У меня такой доступ был через друзей в Facebook. Когда Facebook вышел на IPO, я начал вкладывать в 3-4 компании каждый год. Чеки от $20 000 до $100 000 в одну компанию на стадии pre-seed. За эти деньги мне отдают 1-0,25% в компании. 

У нас за такие деньги отдадут все 20%. 

Действительно, валюация украинских компаний примерно в 10 раз меньше, чем американских, потому что в Украине в 10 раз дешевле жить. Но в Украину я не вкладывал до тех пор, пока не случился Майдан. Сколько всего компаний в твоем портфеле? Как они себя чувствуют, какие ожидания от этих активов? У меня 15 инвестиций. Пока из них развалились три стартапа, два продались, но не дорого – я вернул деньги с небольшим процентом. Несколько компаний уже подняли следующий раунд, выросли, и пока у них все получается. По моим ожиданиям, из 15 где-то 10 развалятся, 4 продадутся, и деньги, которые я вложил, скорее всего, вернутся. А если 15-й выстрелит и продастся сильно дороже, это покроет все остальные инвестиции и принесет прибыль в 2-4, может, в 5 раз. Но этот процесс занимает 8-10 лет, пока компания или дорастет до IPO, или продастся, или умрет. 

В какие украинские проекты вложился? 

В Украине у меня четыре стартапа: Petcube, Rallyware, Capitan, Ecoisme. Я общался и с другими стартапами, но либо я им, либо они мне не подошли. Для меня это скорее благотворительность, чем желание заработать. Я вкладываю в них сравнительно небольшие деньги и не рассчитываю, что эти деньги вернутся. Я просто нахожу классных ребят, которым хочется помочь. Ты как-то работаешь с этими командами после того, как вложил деньги? Я стараюсь им помогать. Когда они задают вопросы, отвечаю. Раз в квартал сам посылаю им письмо, прошу апдейты. Хорошие фаундеры держат контакт с инвесторами, вовлекают их во все вопросы, которые решают. По моему опыту, такие проекты выживают и получают результат. А те, которые берут деньги и исчезают, либо банкротятся, либо говорят, мол, деньги закончились, дай еще. Естественно, я больше не даю. Насколько я знаю, ты также инвестируешь в единорогов, тот же Uber. Пару лет назад у меня появилась стратегия вкладывать не только в стартапы, но также в компании, которые уже выросли и скоро выйдут на IPO. Через друзей в Facebook мне удалось найти людей, которые продают такие акции в частном порядке. В 2015 году я вложил $50 000 в Uber в series F – он уже был большой, и многие меня отговаривали, мол, он больше не вырастет. Но тогда я вспоминал, что то же самое мне говорили, когда я уходил работать в Facebook, а он с тех пор вырос в 10 раз. Пытался вложиться в Slack, Niantic Labs, который делал Pokemon Go, вокруг которого сейчас такая истерика. С ними был разговор об инвестициях, еще когда они только собирались уходить из Google. Но эти сделки по разным причинам сорвались. Сейчас смотрю на Snapchat, возможно, инвестирую в них. Ты говоришь, что начал инвестировать в украинские компании после Майдана. 

Что бы ты советовал талантливым украинцам – оставаться или уезжать? 

Честно – лучше уезжать. Для людей лучше. Для страны в ближайшей перспективе, наверное, хуже, но для меня важнее люди, и если им лучше в Америке, Польше или где-то еще, пускай едут. Я надеюсь, у них будет желание помогать из-за рубежа, останется достаточно связей с Украиной и они будут держать ее в своем сердце. Я думаю, мы сможем построить мировую диаспору – чтобы людям было хорошо, и стране от этого было не хуже. Поэтому я надеюсь как-то повлиять на украинское правительство, чтобы ввести двойное гражданство, хотя бы с Америкой и европейскими странами, потому что сейчас это запрещено. Как плюс работает то, что все очень дешево. Как минус – я даже из аутсорсинга вижу, что пока украинцам тяжело конкурировать с теми же индусами. Когда я в своей компании говорю: «Давайте откроем офис в Украине, наймем украинцев – они классные», то встречаю определенное сопротивление. Индия еще дешевле и привычнее американским работодателям – у нас очень много индусов, и они хотят работать со своими. В США считают, что выгоднее работать с Индией, чем с Украиной, так как украинцы плохо говорят по-английски, а стоят дороже чем индусы. Я пытаюсь бороться с этим мнением. Надеюсь, будет постепенно увеличиваться количество зарубежных инвесторов, вкладывающихся в украинское IT. Сейчас это на начальном уровне – до $100 млн. Я говорю о миллиардах, чтобы быть наравне с Израилем, Европой, Америкой. Для этого нужно, чтобы несколько стартапов дошли до IPO или до экзита. Был Looksery, но это единичный случай. Когда будет много экзитов, в Украине появится своя мафия, как PayPal-мафия в Долине. Когда люди, которые основали PayPal – Элон Маск, Питер Тиль, украинец Макс Левчин – заработали на этом деньги, они засеяли их в новые стартапы и взрастили новый стартап-слой. Это было 15 лет назад. Следующий слой засеивает уже Facebook-мафия. Причем Facebook сделал миллионерами не 10 и не 100 человек, как PayPal, а тысячи. И эти люди сейчас финансируют стартапы. Надеюсь, и в Украине скоро появится Petcube-мафия или Readdle-мафия. И появится экосистема, необходимая для того, чтобы появлялись продуктовые компании.


Отзывы пользователей:

Войти:
online

Страны


ФИО*
Контактный телефон*
Ваш e-mail*
Дополнительная информация
Отправить
* - обязательные поля для заполнения